Евгений Васильевич Белоусов – один из самых заслуженных ветеранов Калининградского морского рыбного порта. А начинал он еще в Кёнигсберге и таможенником.
– В 1946 году открылось регулярное авиасообщение по маршруту: Москва – Минск – Кенигсберг – Берлин. Гражданский аэропорт располагался на бывшем немецком аэродроме Девау. Как и полагается, были созданы пограничный и таможенный посты. Я там служил. И вот однажды в апреле 1946-го произошел такой случай.
Из Москвы прибыл очередной Ли-2. В числе других пассажиров из самолета вышли двое священнослужителей. Тот, что постарше, был митрополит, второй, молодой, его помощник. Летели они в Берлин на какой-то торжественный молебен. К Пасхе собирались вернуться в столицу.
Мне тогда было девятнадцать лет. С представителями церкви я до того ни разу не общался. А тут вдруг встреча сразу на таком высоком уровне. Признаться, они произвели на меня большое впечатление. Образованные, воспитанные, обаятельные люди.
После проверки документов ко мне подошел капитан-пограничник:
– У митрополита неправильно оформлен загранпаспорт. Выпускать за границу не имею права.
Вот этот номер!.. Мы отозвали молодого священника в сторонку и ввели в курс дела. Выслушав, он спокойно попросил дать возможность позвонить в Москву или связать с вышестоящим командованием.
Телефонов на аэродроме не имелось. В разрушенном городе это вообще было большой редкостью. Оставалось ехать в штаб пограничников. Только там могли дать добро на то, чтобы священнослужители полетели дальше.
Но задерживать самолет мы не могли. Потому начальник аэропорта предложил священнослужителям переночевать в гостинице при аэродроме. А улетят они – если им, конечно, разрешат – на следующий день. Митрополит согласился.
Между тем до гостиницы – целый километр. А неожиданные гости – при всех церковных регалиях. Одеты явно не для прогулок. Начальник аэропорта хотел посадить их в свой трофейный легковой автомобиль. Однако у того, как назло, сел аккумулятор.
– Ладно, подождите немного, сейчас что-нибудь придумаем.
Через несколько минут на поле с грохотом влетела видавшая виды бывшая фронтовая полуторка.
– Чем богаты, тем и рады. Прошу на борт!
Митрополит смутился. А его «адъютант» сказал:
– Извините, но владыка на грузовых машинах не ездит. Мы лучше пешком.
Так что взяли они свои чемоданчики и потопали в сторону гостиницы…
Сирень и руины
Альберта Петровича Бича теперь называют одним из отцов-основателей калининградской теплоэнергетики и легендарным преподавателем КГТУ. А вот что он рассказывал о начале своей жизни в бывшей Восточной Пруссии.
– Апрель 1946-го. Мне восемь лет, брату Гере шесть. До этого мы с мамой жили в Ленинграде, в Сибири, на Валдае. И вот приехали сюда, в Кёнигсберг. Никакого Калининграда еще не было. Приехали по вызову маминой сестры, воевавшей здесь.
Поселили нас в доме, современный адрес которого: проспект Мира, 108. И это было единственное в том районе приспособленное для жилья здание. Вокруг – сплошные развалины. Так что в каждой комнате этого дома теснилось по нескольку семей.
А по подвалам ютились немцы. Я подружился с одним из немецких мальчишек, мы вместе играли. Он был очень худенький, моя мама и другие жильцы его подкармливали. В 1944 году родители Ганса погибли во время налета английской авиации. Его взяла к себе тетя.
Немецкие женщины (мы их немного побаивались и называли фрау) ходили с повязками на голове. Теперь понимаю, что это были вязаные платки. Запомнилось, как одна из них по утрам мыла тротуар возле руин, где она жила со своими четырьмя детьми. Сегодня это перекресток улиц Каменной и Разина.
Мама моя считалась по тем временам грамотной, имела восемь классов образования. И ее взяли кассиром в магазин. Кассовый аппарат стоял еще немецкий, а среди покупателей было немало немцев. Так что рядом с мамой сидела немка-переводчица. Когда же давали по карточкам хлеб, то справа – очередь для русских, слева – для немцев.
Впечатления первых дней на новом месте: бушующая повсюду сирень, просто море сирени…
Запомнились большие белые немецкие почтовые ящики. Кое-где уцелели таблички с прежними названиями улиц. Во дворах и скверах стояли разбитые танки.
Но при этом все улицы чистые. Очень чистые. А ныне такой оживленный проспект в ту пору даже средь бела дня порой был совершенно пуст. Ни людей, ни машин.
В развалках можно было отыскать много всякого. Однажды кто-то из пацанов нашел ящик с мотоциклетными очками. Вся детвора в округе потом долго ходила в этих очках.
Рыбу ловили на нитку с самодельным крючком из проволоки, в озерах на Сталинградском проспекте водились большие окуни, плотва. На берегу ловили раков и здесь же на костре их варили.
Бань, прачечных не было. Мылись где придется. Только осенью 1946-го мама повела нас в баню, которая открылась на улице Шиллера. Она была организована в цокольном этаже здания, в котором ныне располагается банк [региональное отделение ЦБ России].
Когда на одном из соседних зданий повесили большие часы, я выходил на улицу, смотрел на настенный циферблат и всему нашему дому объявлял, сколько времени. В ту пору редко у кого имелись свои часы…
Будет свет – будет и Светлый
Почетный строитель области, ветеран восстановления Калининграда Борис Иванович Федотов весной 1946-го оказался в Циммербуде.
– Мой отец Победу встретил в Дрездене. Там же после окончания боевых действий была расквартирована его саперная часть. Мы, пятеро детей, находились на попечении матери и деда в деревне в Московской области. Прокормить, одеть и обуть такую детскую ораву старшим было тяжело. И когда война завершилась, дед решился через военкомат вернуть главу семейства домой.
Удалось добиться перевода нашего отца во вновь образованную Кёнигсбергскую область. Здесь его вскоре демобилизовали. Однако предложили не домой возвращаться, а поехать в Циммербуде (ныне – Светлый) и в качестве слесаря турбинного цеха принять участие в восстановлении разрушенной в войну электростанции Крафтверк-Пайзе (ГРЭС № 2).
Тем, кто оставался в бывшей Восточной Пруссии, полагались подъемные и ряд льгот (в частности, выдавались ботинки и отрез на пальто). Отец согласился. И, получив квартиру (теперь это дом № 22 на улице Советской), он оформил документы на наш переезд.
В апреле 1946-го мы приехали в еще не переименованный тогда Кенигсберг. А затем на барже отправились по каналу до Циммербуде. Нас, деревенских жителей, поразили ухоженные кирпичные дома с красными черепичными крышами, просторные комнаты с изразцовыми печами, кафель на кухне, каменные надворные постройки. Везде чистота, вокруг – обильная зелень.
Вместе с тем назвать жизнь на новом месте легкой никак нельзя. Не было больницы, бани, парикмахерской. Отсутствовали водопровод и канализация. А колодезная вода зачастую оказывалась непригодной к употреблению из-за расположенных близко к колодцам туалетов и высокого уровня грунтовых вод.
В таких условиях требовалось в сжатые сроки восстановить электростанцию. Но ведь и энтузиазм был какой! Войну пережили, а уж все остальное – выдюжим! Работали не покладая рук. И 8 марта 1947-го ГРЭС № 2 выдала первую электроэнергию…
Комсомолка на MAXималках — читайте наши новости раньше других в канале @truekpru
