Фото: Александр Подгорчук / «Клопс»
- Весной 1947 года восьмилетний Толя вместе с матерью, двумя сёстрами и братом приехал в будущий Калининград к отцу-фронтовику. Город ещё хранил следы войны, но для мальчика он стал местом, где прошло детство, началась взрослая жизнь и сложилась судьба целой семьи. Своими воспоминаниями Анатолий Трофименко поделился с «Клопс».
- Вкус горячей горбушки
- С мечтой о небе
- Место, где ты всегда дома
Весной 1947 года восьмилетний Толя вместе с матерью, двумя сёстрами и братом приехал в будущий Калининград к отцу-фронтовику. Город ещё хранил следы войны, но для мальчика он стал местом, где прошло детство, началась взрослая жизнь и сложилась судьба целой семьи. Своими воспоминаниями Анатолий Трофименко поделился с «Клопс».
Когда Анатолий Григорьевич вспоминает своё первое знакомство с Калининградом, в душе всплывают не руины и не страх перед оставшимися в городе врагами. Ему было всего восемь лет, но пережить он к тому моменту успел немало.
«В сорок первом дед воевал уже, — рассказывает сын переселенца Александр Трофименко. — А бабушка с четырьмя детьми жили в Киеве. Потом долго говорили, что все остались живы благодаря папиному аппендициту. Потому что, когда началась эвакуация, его как раз положили в больницу.
А тех, кто на баржах переправлялся, всех разбомбили».
Маленькому Толе тогда было четыре года, его сёстрам Тамаре и Лиле — пять и семь лет, а братику Коле исполнилось только полтора. С малышами, уцепившимися за платье, мать окольными путями выбралась из захваченного города. Долго они скитались по деревням, бедствовали, голодали, выменивая последние вещи на кулёчек крупы. Так и дождались освобождения.
Когда отец-фронтовик, встретивший Победу в литовском Шауляе, получил назначение в Калининград, он наконец смог вызвать к себе родных. Весной 1947-го все пятеро приехали в будущую Калининградскую область.
Переселенцам выделили большую квартиру в доме на тогдашней Куртштрассе — сейчас это переулок Минина и Пожарского. Там было четыре комнаты, отдельная кухня, ванная и туалет. После пережитых лишений всё это казалось настоящей роскошью. И пусть на входе ещё красовалась эмалированная табличка с фамилией прежних хозяев — Трофименко наконец были дома.
Так и начинались будни первых калининградцев. Отец служил в штабе армии на Комсомольской, мать занималась большим хозяйством и воспитанием детей. Держали подрастающее поколение в строгости.
Самовольные прогулки не приветствовались — за окнами ещё долго напоминала о себе недавняя война. Слева и справа зияли выбитыми окнами разрушенные здания. Многие улицы сохраняли следы боёв. Но «заброшки», в отличие от калининградских пацанов следующих десятилетий, Толя и его друзья исследовать не решались.
Нам сказали: нельзя, опасно! — говорит он. — И мы не лазили. Папа военный, и нас так воспитали: дисциплина была железная».
Зато хорошо запомнил мальчик поездки с отцом на трамвае через весь город. Вагоны гремели колёсами по проспекту Победы, проходили мимо старых немецких кварталов и центра, где ещё возвышались руины Королевского замка. «Уже было видно, что разваленный вот этот замок, разрушенный», — вспоминает он.
Вкус горячей горбушки
А вот по улице Кутузова Толя любил ходить пешком. Ему она казалась одной из самых красивых в послевоенном Кёнигсберге. Здесь пышно цвели розы, а зелёные аллеи тянулись почти до кинотеатра «Победа». На фоне разрушенного, опалённого города эта улица выглядела выпавшим из времени волшебным островком мирной жизни.
Фото: Александр Подгорчук / «Клопс»
А ещё она вела к Сталинградскому проспекту (проспект Мира до 1961 года — ред.) — именно туда матери отправляли калининградских ребят с самым приятным поручением.
«На Сталинградском проспекте были продуктовые магазины, — вспоминает Анатолий Григорьевич. — Приходили люди, покупали. А ещё там у кинотеатра «Заря» был магазин хлебный. Вот туда мне нравилось ходить!
Хлеб-то раньше как продавали? Взвесили буханку, а там ещё бывает довесок — горбушечка. Пока идёшь домой, и скушаешь».
Вкуснее того хлеба Анатолию Григорьевичу пробовать не доводилось. Больше нравились разве что купленные там же, у «Зари», французские булочки. Но они перепадали не так часто.
Впрочем, о послевоенной нужде он вспоминает спокойно и без драматизма. Выручал офицерский паёк, который получал отец. Мать ходила на рынок, покупала продукты, дети были одеты и обуты.
Во всяком случае, обходилось, мы не голодали», — говорит Анатолий Григорьевич.
Как и многие из первых переселенцев, он скупо и неохотно рассказывает о трудностях. Для него куда важнее другое — война закончилась, мама и папа рядом, сёстры и братишки — а к тому времени родился в семье пятый ребёнок, Вова, — целы. А впереди была новая долгая жизнь.
С мечтой о небе
Работали в послевоенном городе и школы. Третий и четвёртый класс «началки» Толя учился в немецком здании недалеко от кинотеатра «Победа», а затем поступил в гимназию №1. Тогда она была мужской.
Сегодня это почти забылось, но в то десятилетие мальчики и девочки учились отдельно. А тогда это было обычным делом. Только в середине 1950-х в школу начали принимать учениц. Сам Анатолий Григорьевич успел окончить десятый класс ещё в мальчишеском коллективе. И все надежды и чаяния были соответствующими.
«Я мечтал стать лётчиком, — вспоминает Трофименко. — Нашёл у папы книжки о физической подготовке военных. Там были комплексы упражнений. Я это всё вычитал, ещё когда учился в четвёртом или третьем классе. Потом все удивлялись, что я утром встаю и выхожу на улицу, во двор, и делаю там зарядку! А когда зима, обтирался снегом».
Привычка беречь здоровое тело и здоровый дух сохранилась на всю жизнь. И утреннюю гимнастику Анатолий Григорьевич делает до сих пор. А вот лётчиком стать не пришлось — подвело зрение. Оказалось, что юноша плохо различает красный и зелёный цвета. Для пилота это означает профнепригодность.
Но парень не унывал: после школы Анатолий поступил в Калининградское миномётно-артиллерийское училище имени Красина, которое размещалось в здании нынешней Балтийской государственной академии рыбопромыслового флота. Так началась его собственная военная биография.
После военного училища Трофименко попал по распределению на Урал — фотография, на которой запечатлена вся большая семья, сделана за пару дней до его отъезда. «Это мама, это отец. Это Тома, это Лиля… А это я», — Анатолий Григорьевич бережно ведёт по снимку пальцем.
Больше десяти лет отдал он службе родине на другом конце континента. А потом жизнь сделала новый виток. В 1970 году Трофименко был переведён в Прибалтийский военный округ, в город Калининград.
«Дело в том, что я получил нестроевую по состоянию здоровья, — объясняет мужчина. — Папа тогда ещё работал, обратился к командующему Баграмяну. И пришёл через год ответ, что направят меня сюда. Вначале ещё в Риге меня хотели оставить. Но я говорю, нет.
У меня написано чётко: мне нужен Калининград».
На Балтике Трофименко до пенсии служил в военкоматах: сначала помощником, потом и заместителем начальника второго отдела. Занимался призывом, воспитанием молодёжи. Выступал перед школьниками, проводил спартакиады.
Место, где ты всегда дома
Свою собственную семью Анатолий, к тому времени уже женатый, привёз в большую родительскую квартиру на Минина и Пожарского. Для его сына, подростка Саши, город стал настоящей сокровищницей.
«Я приехал с Урала, из крохотного закрытого городка, где были только деревянные дома, — с улыбкой вспоминает Александр, сегодня сам уже дедушка. — Я вот это всё вижу и думаю: ничего себе!»
Теперь, когда эхо войны утихло за четверть века, мальчишек уже нельзя было удержать на месте одним строгим взглядом. Все оставшиеся развалины были законной вотчиной пацанов.
«Ещё кукольный театр был разрушен, — говорит Трофименко-младший. — Естественно, я всё облазил. Весь Литовский вал, все бомбоубежища, все форты, это всё было наше. А папа — он человек военный, для него на первом месте — служба».
Но им обоим, таким разным и таким похожим, одинаково дорог тот дворик, в котором жила их дружная шумная семья. Где, кажется, можно закрыть глаза и услышать голос бабушки и мамы, зовущей к столу. Услышать, как позвякивает колокольчик мусоровозки или как сзывают по утрам покупателей разносчики творога и молока…
Фото: Александр Подгорчук / «Клопс»
И как никто понимает Александр своего отца — послевоенного мальчишку, для которого Калининград не был чужим немецким городом или фронтовой территорией. И сам Анатолий Григорьевич спустя почти восемь десятилетий по-прежнему вспоминает трамваи на проспекте Победы и цветущую улицу Кутузова. И кажется, из таких мелочей и складывается память о первых калининградцах — людях, которые приехали в город после войны и сделали его домом для своих детей.
В конце мая в Калининграде состоялась премьера спектакля о переселенцах, в июле будет второй показ.
