Если для солдат и офицеров линейных частей Красной армии основная работа закончилась после взятия Кёнигсберга (добиваемые на окраинах разрозненные мелкие группы врага, пытавшиеся если не прорваться, то прокрасться из окружения, не в счет), то для сотрудников контрразведки Смерш НКВД СССР она только начиналась. Им предстояло выявить и обезвредить членов вооруженного подполья, несомненно организованного в городе гитлеровцами при отступлении. Как это происходило, свидетельствуют рассекреченные материалы из архива УФСБ России по Калининградской области.
Стать «оборотнями» приказано всем
Большой удачей можно было считать то, что уже 10 апреля 1945 года в руках наших контрразведчиков оказался инспектор Управления Восточно-Прусской полиции Герберт Кюнс. На предварительном допросе он попытался было скрыть, что сразу после прихода к власти нацистов поспешил вступить в НСДАП, но был разоблачен и начал активно давать показания.
Выяснилось, что с приближением фронта к столице Восточной Пруссии высокопоставленный полицейский получил от партийного руководства задание вместе со своими подчиненными принять участие в обороне города, а в случае его занятия советскими войсками остаться в нашем тылу. Дабы, как записано в протоколе, «вести непримиримую борьбу с русскими, совершать террористические и диверсионные акты, отравлять колодцы, взрывать мосты и железнодорожное полотно».
Добросовестно выполняя приказ, Кюнс действительно дрался на улицах Кёнигсберга до последнего патрона и, только будучи окруженным, спрятался в подвал, переоделся в гражданскую одежду и попытался скрыться, но был задержан. Отчаянно желая облегчить свою участь, он сообщил, где хранятся данные обо всех восточнопрусских полицейских.
«Выездом оперативного работника на место показания Кюнса подтвердились: в одном из помещений здания полиции была обнаружена и изъята книга со списками служащих Управления полиции Восточной Пруссии, — гласит спецсообщение уполномоченному НКВД СССР по 3-му Белорусскому фронту генерал-лейтенанту Зеленину. – Следствие по делу продолжаем в направлении вскрытия связей Кюнса, его преступной деятельности и выявления известных ему агентов полиции».
Пленен в подвале
На основании полученных сведений контрразведчиками в огромной массе военнопленных был выявлен майор полиции Эрвин Копка, за три недели до падения Кёнигсберга начальствовавший сразу над восемью полицейским участками, в которых служило около 180 шуцманов.
— Примерно в середине марта по радио передали официальное приказание министра пропаганды Геббельса всему оставшемуся в городе населению войти в организацию «Вервольф», — рассказал Копка на допросе. – А после занятия города Красной армией, как прямо было сказано, «любыми способами убивать всякого русского». Кроме террора все члены «Вервольфа» должны были производить диверсии в советском тылу, заниматься саботажем и вредительством. Это указание касалось в первую очередь членов НСДАП и было для нас всех обязательным.
Копка уверял, что не получил никакого персонального задания. Поэтому, мол, вечером 9 апреля и попытался вместе с другими полицейскими удрать в Пиллау (современный Балтийск. – Ред.).
— Однако мы попали под сильный артиллерийский обстрел и бомбардировку, возникла полная дезорганизация, многие мои подчиненные были убиты, некоторые разбежались, а я лично был вынужден укрыться в подвале, где был пленен 10 апреля, — закончил свой рассказ майор.
Из ополченцев в террористы
Надо заметить, что хотя полицейские в качестве обученного резерва были, конечно, предпочтительнее, «Вервольф» формировался отнюдь не только из них. «Оборотнем», в принципе, мог стать кто угодно, было бы желание – а зачастую и его не требовалось, достаточно было устного приказа.
Опергруппа Смерша 20 апреля арестовала 56-летнего Фердинанда Толькемита и 50-летнего Пауля Коспера. Первый из них пополнил ряды фольксштурма еще в декабре 1944-го, второй стал ополченцем через год, бросив свой фольварк с 227 гектарами земли. Насколько добровольным был этот шаг, судить трудно, но задачи перед этими диверсантами были поставлены вполне типичные: нарушать связь, взрывать мосты и дома, в которых размещаются красноармейцы, и вообще всячески уничтожать «иванов». Толькемит в ответ на вопрос, насколько в этом отношении преуспел, предпочитал отмалчиваться. Коспер был немного откровеннее, сознавшись, что участвовал в обороне Кёнигсберга и стрелял в советских солдат.
Наверняка каждому из «вервольфов» было что скрывать – на то они и оборотни. Но советские контрразведчики свое дело знали хорошо и могли разговорить любого. Так, много интересного поведал им 52-летний Отто Машон. Вовремя почувствовав конъюнктуру, он в первые же дни правления нацистов поспешил стать одним из них и сделал неплохую карьеру, к 1939 году удостоившись должности целенляйтера — руководителя пяти блоков одной из местных организаций НСДАП. В преддверии штурма города этот активист одним лишь возведением баррикад и патрулированием улиц не ограничился.
Свидетелей нужно убрать
По мере развития наступления Красной армии на Кёнигсберг сюда были согнаны из окрестных лагерей массы советских военнопленных и так называемых остарбайтеров — граждан СССР, насильно отправленных на работу в Германию. В подавляющем большинстве они содержались под открытым небом, а и без того скудный паек в конце концов вообще перестали выдавать.
— Приближение фронта, голод, резко возросшая среди военнопленных и остарбайтеров смертность – все это с каждым днем все больше угрожало внутренним взрывом в нашем тылу, — признавался Машон. – В первых числах февраля руководитель городской парторганизации Август Рудат вызвал к себе меня и блокляйтеров Пауля Нета, Эриха Реберга, Франца Базнера и объяснил, что в связи с частыми бомбардировками на воздух взлетают многочисленные склады с оружием, оставшиеся исправными образцы которого могут попасть в руки советских и итальянских военнопленных и быть использованы против нас. К тому же, оказавшись в расположении советских войск, пленные могут рассказать много чего лишнего и влиться в ряды Красной армии, чтобы бороться против рейха. Поэтому партия приказывает расстрелять оставшихся в городе военнопленных и советских граждан, угнанных с оккупированной территории.
«Предателей найдем и в Сибири»
Так Машон оказался в отряде из 10 человек под командой группенфюрера Шарье, немедленно приступившем к экзекуциям. Без видимых эмоций бывший декоратор Кёнигсбергского драмтеатра перечислял места казней и количество казненных: Главный (теперь Южный. – Ред.) вокзал – 40 советских пленных, Обертайх (Верхнее озеро. – Ред.) – свыше 60 гражданских мужчин и женщин, Файльхенберг (район современных улиц Марата и Коломенской. – Ред.) – больше 60 мужчин, женщин, детей с Украины, Штатсхоф (западный пригород. – Ред.) – не менее 60 итальянцев…
Палач назвал 19 мест массовых расправ, в каждом из которых было умерщвлено от 30 до 150 человек. С учетом того, что подобных отрядов в Кёнигсберге действовало несколько, можно попытаться представить себе размах творившихся нацистами злодеяний. Расстрельные команды ежедневно трудились не покладая рук… то есть полученных французских винтовок. Последняя казнь состоялась 5 апреля. В тот же день на узком совещании актива Рудат зачитал директиву центра о переходе кёнигсбергских организаций НСДАП на нелегальное положение. «Враг стоит у ворот города, и вполне возможно его падение, — завершил свое выступление партийный бонза. – Поэтому перед нами поставлена задача в глубоком подполье продолжить борьбу в тылу у русских».
— Здесь же нас предупредили об ответственности за измену делу партии, — добавил Машон. – Предателей пообещали преследовать и уничтожать, где бы они ни были – в Германии или же в Сибири.
Как Нет не сказал «Нет!»
К делу «вервольфы» подошли по-немецки обстоятельно. Каждой диверсионной группе определили свой район действий. В случае с бойцами Рудата это был самый центр города — окрестности Кёнигсбергского замка. Подрывная работа строилась на первичных боевых подгруппах численностью от 3 до 8 человек. Для выполнения сложных акций временно объединялись несколько таких «первичек». Надеясь сохранить свою жизнь, Машон поименно перечислил всех участников проводившихся совещаний и членов трех организованных им подгрупп. Как выяснилось, «оборотнями» стали представители самых разных профессий и социальных слоев: секретарь суда, официант, финансист, лавочник, фотограф, парикмахер, электромонтер, сапожник, архитектор, водопроводчик, типографский наборщик, ресторатор…
Особый интерес следователей Смерша вызвал руководивший одной из подгрупп 55-летний Пауль Нет. Владелец портняжной мастерской имел Железный крест II класса за Первую мировую войну, где вдобавок стал инвалидом. Поэтому в период Второй мировой на фронт призван не был, зато от нацистов удостоился поста партийного блокляйтера. Вместе с Машоном этот храбрый портняжка участвовал в расстрелах, а теперь надеялся отсидеться в советском лагере для военнопленных, но был выдан своим же камрадом.
На допросах герр Нет также не стал запираться, назвав как поставленные перед его группой задачи (вооруженные нападения на одиночных солдат и офицеров РККА, а также на небольшие колонны советских военнослужащих, взрывы складов и других военных объектов, повреждения линий связи и железнодорожных путей, забрасывание гранатами штабов Красной армии и др.), так и тех, кто их должен был выполнять. Эти показания очень помогли контрразведчикам в их дальнейшей работе по выявлению затаившихся «вервольфов».
Гюнтер-отравитель
Для диверсий нацисты активно использовали и подрастающее поколение. Например, 29 мая 1945 года смершевцами был арестован Гюнтер Рамингер, оказавшийся членом организации «Юнгфольк» — подразделения более известного гитлерюгенда для мальчиков в возрасте 10-14 лет. Как рассказал подросток, 13 февраля в Кёнигсберге некий обербаннфюрер Баль собрал в одном из зданий по Авайераллее (ныне Аллея Смелых. – Ред.) 200 юных гитлеровцев и призвал их записываться в диверсионно-террористические группы для борьбы с русскими. Гюнтер изъявил согласие и был направлен на трехнедельные курсы в спецшколу, где прошел военную подготовку, изучал подрывное дело, свойства отравляющих веществ и способы их применения, а также осваивал методы действий во вражеском тылу.
Полученные знания Гюнтеру надлежало применить после того, как город будет занят советскими войсками. Для этого выпускникам раздали винтовки, патроны к ним и различные яды в порошках, таблетках и флаконах. Взрывчатку юнцы должны были добывать самостоятельно, собирая на полях боев или совершая налеты на советские арсеналы.
— Группе, в которую я входил, удалось отравить большое количество продуктов питания в магазинах и на продовольственных складах Кёнигсберга, — признался юнгфольковец Рамингер. — Кроме того, я лично подсыпал яд в колодец и водопровод в центре города.
При обыске на дому у запасливого Гюнтера оперативники нашли сразу две винтовки: одну, полученную в спецшколе, и другую, подобранную во время уличных боев.
«Приняты мери розыска остальных участников диверсионно-террористической группы», — заканчивали свой доклад в центр контрразведчики.
Вместо резюме
Уже на основе одних только упомянутых в данном материале документов можно констатировать, каков был масштаб запланированных гитлеровцами диверсий на территории Восточной Пруссии и непосредственно в Кёнигсберге. Предотвратить их удалось лишь благодаря оперативно принятым мерам и усиленной работе сотрудников контрразведки Смерш, 83-я годовщина со дня образования которой отмечается как раз в эти дни.
НАША СПРАВКА
Секретным Постановлением Совета народных комиссаров СССР 19 апреля 1943 года на базе Управления особых отделов НКВД СССР были созданы Главное управление контрразведки Смерш Наркомата обороны СССР и Управление контрразведки Смерш Наркомата Военно-морского флота СССР.
15 мая 1943 года в соответствии с упомянутым постановлением СНК для агентурно-оперативного обслуживания пограничных и внутренних войск, милиции и других вооруженных формирований Наркомата внутренних дел приказом НКВД СССР был создан Отдел контрразведки (ОКР) Смерш НКВД СССР.
Комсомолка на MAXималках — читайте наши новости раньше других в канале @truekpru
